В хорошем поступке есть всегда и доброта, и сила для его совершения.
Для гражданина политическая свобода есть душевное спокойствие, основанное на убеждении в своей безопасности.
Законы должны иметь для всех одинаковый смысл.
Иногда молчание бывает выразительнее всяких речей.
Как мал промежуток между временем, когда человек еще слишком молод и когда он уже слишком стар.
Какое удовлетворение испытывает человек, когда, заглянув в собственное сердце, убеждается, что оно у него справедливое.
Когда гонятся за остроумием, ловят порой лишь глупость.
Когда человек изо всех сил выискивает средства заставить других бояться его... он прежде всего достигает того, что его начинают ненавидеть.
Лучшее средство привить детям любовь к отечеству состоит в том, чтобы эта любовь была у отцов.
Любить чтение — это обменивать часы скуки, неизбежные в жизни, на часы большого наслаждения.
Мне кажется... что головы даже самых великих людей тупеют, когда они соберутся вместе, и что там, где больше всего мудрецов, меньше всего мудрости.
Если бы желать только быть счастливым, то этого скоро можно достигнуть. Но люди желают обыкновенно быть счастливее других, а это почти невозможно, потому что мы считаем других всегда более счастливыми, чем они есть на самом деле.
Есть средство воспрепятствовать преступлениям — это наказания; есть средства изменять нравы — это благие примеры.
Если характер в целом хорош, то не беда, если в нем оказываются и некоторые недостатки.
Желание славы свойственно всем людям. Мы как бы умножаем свое существо, когда можем запечатлеть его в памяти других.
Жестокость законов препятствует их соблюдению.
Мне кажется, что наиболее совершенно то начинание, которое достигает своих целей с наименьшими издержками.
...Мне кажется, что ненависть полна страданий для того, кто ее ощущает.
Мне приходилось встречать людей, добродетель которых столь естественна, что даже не ощущается; они исполняют свой долг, не испытывая никакой тягости, и их влечет к этому как бы инстинктивно; они никогда не хвастают своими редкостными качествами и, кажется, даже не сознают их в себе. Вот такие люди мне нравятся, а не те праведники, которые как будто сами удивляются собственной справедливости и считают доброе дело чудом, рассказ о котором должен всех изумлять.
Обаяние чаще всего заключается в уме, чем в лице, так как красота лица обнаруживается сразу и не таит ничего неожиданного; но ум раскрывается лишь понемногу, когда сам человек этого желает, и в той мере, в какой он этого желает.
